В Атлантическом океане строят искусственный остров изо льда по проекту инженера Дэнхема. Но конкуренты хотят любой ценой помешать реализации этого проекта.

«— Только не обрызгайте мне платье, Штирнер! Вы совсем не умеете грести. — Разумеется! Женщины, собираясь на прогулку в лодке, почему-то всегда выбирают наряд из ткани, на которой любая капля воды оставляет вечный след. — Это колкое замечание вы, случайно, не у Джерома К. Джерома взяли — из “Троих в лодке”?»

Когда люди лишь грезили о полетах к звездам, русские фантасты уже отправлялись в космические странствия на страницах своих произведений. Полет на Луну, встречи с марсианами, столкновения с кометами, создание «жидкого солнца» и избавление от болезней — их дерзкие идеи во многом опередили время и предугадали грядущие открытия. В сборник включены рассказы В. Одоевского, К. Циолковского, П. Инфантьева, Л. Афанасьева, А. Куприна, А. Беляева и С.

«Константин Эдуардович Циолковский – космический человек. Гражданин Эфирного Острова. Вы не знаете, что такое Эфирный Остров? – Наше Солнце освещает более тысячи планет. В Млечном Пути не менее миллиарда таких солнечных систем. В Эфирном Острове находят около миллиона таких Млечных Путей. Дальше этого астрономия пока не идет! Вот что такое Эфирный Остров…»

Радиолюбительство, как широкое общественное движение, возникло во всем мире всего несколько лет тому назад. Оно не имеет таких глубоких традиций, как, напр., искусство, питавшееся долгое время соками буржуазной культуры. Радиолюбительство – явление совершенно новое. И именно поэтому; на нем особенно интересно проследить, какую судьбу претерпевает и какой плод дает; всякое новое семя знания в зависимости от того; на какую почву она падает…»

«По берегам Вислы и Днепра, Дона и Чусовой еще не просохла кровь, пролитая в гражданской войне. Истерзанная страна залечивала раны. По городам брались на учет фабрики, заводы, склады, квартиры. Местные газеты печатали в отделе местной хроники: «За первую половину ноября выявлено 15 фабрично-заводских предприятий и 250 складов и квартир». Петроград замерзал. Не хватало дров, угля, лопнули трубы отопления. «Чрезутоп» рассылал боевые приказы.

«Бузи работал в поте лица. Он натирал сухой, мягкой тряпкой полированную поверхность черного круглого стола. Она давно уже блестела, как зеркало, и Бузи, наклоняясь, видел свою голову – курчавую, черную голову негра, с крупными каплями пота на лбу…»

«Ночь была темная. Низкие облака закрывали небо. Под утро на фоне посеревшего неба обозначились бамбуковые заросли, а перед ними – очертания бунгало. Перед верандой на площадке расположились, как изваяния, полуголые индусы. Первым у ступенек сидел худой и высокий старик. Его одежда состояла из набедренника и небольшого тюрбана. Это был райот (крестьянин) – арендатор Ашока. Он забрался сюда с вечера, чтобы занять первую очередь. Рядом с ним – его

«Бузи работал в поте лица. Он натирал сухой, мягкой тряпкой полированную поверхность черного круглого стола. Она давно уже блестела, как зеркало, и Бузи, наклоняясь, видел свою голову – курчавую, черную голову негра, с крупными каплями пота на лбу…»

«– Stazione Pompei… Не успели мы выйти из вагона, как были окружены целой толпой «гидов», галдящих на итало-французском жаргоне, размахивающих руками, горячо что-то доказывающих нам. Белки и зубы сверкают на коричневых лицах, глаза горят, мелькают руки и шапки… Точно неожиданно мы попали в толпу злейших врагов, угрожающие крики которых каждое мгновение могут перейти в рукопашную…»

«– Пять часов. Пора кончать! Ты слышишь, Давыдов? – Сейчас. Что? Что ты сказал? Иди, Коля, иди домой. Я немного задержусь. Да нам и не по пути… – Давыдов вновь склонился над своей моделью. Николай Семенов, хитро улыбаясь, уселся возле своего токарного станка…»

«Нина Никитина вошла в большой прохладный вестибюль. На его пороге кончалась власть климата, времен года и суток. Бушевала ли над Ленинградом зимняя вьюга, или беспощадно палило июльское солнце, в новом здании Института экспериментальной медицины был свой постоянный климат с твердо установленной температурой и влажностью. После уличного зноя начисто отфильтрованный воздух освежал, как морской бриз…»