Роман замечательного современного прозаика Владимира Шарова «След в след» – это семейная хроника. В судьбах героев, так или иначе переплавляющих основные события русской истории ХХ века, все балансирует на грани реальности, часто переходя черту, причем реальное в романе кажется немыслимым и невозможным, а фантасмагория и фарс поражают своей достоверностью. Плотная, насыщенная головокружительными виражами канва романа сопрягается с классической

Новый роман Владимира Шарова рассказывает историю семьи, тесно переплетающуюся с судьбой России в XX веке. Революция и Гражданская война, коллективизация и Великая Отечественная война, годы «застоя» и перестройка, наконец, социальный кошмар 1990-х,□– все это составляет не просто фон романа, а его предмет, материал, который писатель, с одной стороны, использует для создания произведения искусства, а с другой – исследует, осмысляет как историк и

Издание избранных произведений замечательного писателя Владимира Шарова было бы неполным без сборника эссе "Искушение революцией". Историк по образованию, специалист по российской медиевистике (его кандидатская диссертация посвящена Смутному времени в России начала XVII в.), Владимир Шаров и в своих художественных текстах, и в публицистике, и в науке остается верен нескольким главным для него сюжетам. Важнейший из них - генезис

Безумие происходящего на страницах романа-фантасмагории "До и во время" известного российского писателя Владимира Шарова странным образом оказывается слепком с безумия нашей истории XX столетия. Русская революция и знаменитая "Философия общего дела" Николая Федорова, судьба мадам де Сталь и исчезнувшая "Мистерия" композитора Александра Скрябина, которой предстояло разрушить, сжечь дотла весь мир, сплетаясь между

«Воскрешение Лазаря» Владимира Шарова – до предела насыщенный, лишенный композиционных пустот роман, сквозь увлекательный сюжет которого лукаво проглядывает оригинальный историософский трактат, удивляющий плотностью и качеством мысли. Автор берется за невозможное – оправдать через Бога и христианство красный террор. Или наоборот: красным террором оправдать Бога. Текст построен на столкновении парадоксов: толстовцы, юродивые, федоровцы, чекисты,