Впервые напечатано в газете «Русские ведомости», 1893, номер 213, 5 августа. Рассказ был передан редакции «Русских ведомостей» без ведома А.М.Горького его товарищем Н.З.Васильевым. Опубликование «Емельяна Пиляя» в «Русских ведомостях» было первым выступлением Горького в столичной прессе. Рассказ включался во все собрания сочинений. Печатается по тексту, подготовленному М.Горьким для собрания сочинений в издании «Книга».

«Мы вышли из Перекопа в самом сквернейшем настроении духа – голодные, как волки, и злые на весь мир. В продолжение половины суток мы безуспешно употребляли в дело все наши таланты и усилия для того, чтобы украсть или заработать что-нибудь, и, когда убедились, наконец, что ни то, ни другое нам не удастся, решили идти дальше. Куда? Вообще – дальше. Мы готовы были пойти и во всех отношениях дальше по той жизненной тропе, по которой давно уже шли, –

Впервые напечатано в газете «Нижегородский листок», 1896, номер 262, 22 сентября, в разделе «Фельетон». В собрания сочинений не включалось. Печатается по тексту газеты «Нижегородский листок».

Впервые напечатано в газете «Нижегородский листок», 1896, номер 269, 29 сентября, в разделе «Фельетон», с подзаголовком «Рассказ одного романтика». Как следует из упомянутых в рассказе топографических названий, действие происходит в Тифлисе. В конце 90-х – начале 900-х годов, редактируя рассказ для переиздания, автор вычеркнул подзаголовок и внёс в текст несколько изменений и поправок. Однако рассказ переиздан не был и в собрания сочинений М.

«Мысль, которая, заметно, чаще других точит его сердце, – мысль о боге. Иногда кажется, что это и не мысль, а напряженное сопротивление чему-то, что он чувствует над собою. Он говорит об этом меньше, чем хотел бы, но думает – всегда. Едва ли это признак старости, предчувствие смерти, нет, я думаю, это у него от прекрасной человеческой гордости. И – немножко от обиды, потому что, будучи Львом Толстым, оскорбительно подчинить свою волю какому-то

«Местечко Голтва стоит на высокой площади, выдвинувшейся в луга, как мыс в море. С трех сторон обрезанная капризным течением Псла, эта ровная площадь открывает широкие горизонты на север, запад и восток, и в южной части ее столпились в живописную группу белые хатки Голтвы, утопающие в зелени тополей, слив и черешен. Из-за хат вздымаются в небо пять глав деревянной церкви, простенькой и тоже белой. Золотые кресты отражают снопы солнечных лучей и,

Южная степь. Глухой хутор. Ночь. Читая над покойником молитвы и общаясь с пьяным и несчастным дьяком, скиталец, Алеша Пешков, размышляет сильных и слабых людях, о «маленьких» и великих — своими делами и своей душой, о счастье и горе. Здесь виден не тот Горький, которого представляла советская официальная идеология, не основоположник советского реализма, а Горький романтик, богоискатель, модернист. Рассказ написан не позднее лета 1912 года.

«Грамотность – необходима. Это я говорю серьёзно: грамотность совершенно необходима для всех людей, а в особенности для тех, которые занимаются литературой…»

«XIX столетие получило громкий титул: „век прогресса“. Титул – заслуженный, в этом веке разум, научно исследуя явления природы, подчиняя хозяйственным интересам её стихийные силы, достиг небывалой высоты и создал множество „чудес техники“. Изучая органическую жизнь, разум открыл невидимый мир бактерий, – открытие, не использованное во всей его полноте вследствие постыдного и цинического консерватизма социально-классовых условий…»

«Когда мне было лет шесть-семь, мой дед начал учить меня грамоте. Было это так…»

«Товарищ Семён Урицкий сообщил мне, что на всесоюзной конференции по борьбе с засухой принято предложение организовать „Общество литературного содействия Наркомзему в борьбе с засухой“…»

«Следуя за автором по линии „упрощения языка“, вероятно, можно сказать, что есть оптимизм нетребовательный, физиологический, зависимый от хорошего пищеварения, от идеально нормального внутриклеточного питания, и есть оптимизм как результат глубокого понимания идеологически правильной организации впечатлений, возбуждаемых явлениями социальной жизни…»